На кухне в буфете долгое время жили по соседству два стакана: толстый граненый и тонкостенный с ажурной гравировкой в серебреном подстаканнике.
Тонкий стакан считал себя интеллигентом с возвышенной душой.
Вы спросите: «Почему?» Все просто.

Когда хозяин пил крепкий индийский чай из тонкого стакана в подстаканнике, он всегда рассуждал о высоких материях Мироздания, о литературе, об искусстве и еще, о многих малопонятных, но интересных стакану вещах.
Толстый граненый стакан в противоположность тонкому был простой, но умный. Предпочитал больше слушать, чем говорить. Когда же говорил, в его словах были уверенность и основательность. Он знал себе цену.
Хозяин всегда пил из граненого стакана водку или вино.
Казалось бы, в буфете стояли рюмки и бокалы разного «калибра», а их было немало, но по давней привычке суровой молодости, хозяин предпочитал только «Гриню». Так хозяин называл граненый стакан.
Стаканы уважали друг друга, а попросту, были приятели.

Там же в буфете жили сервизы: кофейный и чайный.
Каждый по-своему изящный и красивый. Это были любимцы хозяйки, которые, впрочем, соперничали и ревновали друг друга.

Тонкий стакан все уважали за то, что он был любимцем хозяина.
К толстому стакану относились с лёгким пренебрежением, как к низшему сословию, но уважали. Надо же, и среди посуды бывает классовое расслоение.
Гриня не обращал на это внимания.
Но ему очень нравилась одна из кофейных чашечек: с изящным завитком маленькой ручки, и такая тонкостенная, что просвечивалась насквозь. Гриня часто наблюдал за ней, стараясь не выдавать своих чувств. Он хорошо понимал: для чашечки – не пара, но чувствам не прикажешь. Чашечка не знала о тайной любви Грини и, узнав, наверно бы ужаснулась, впрочем, пути Господни и любви — неисповедимы.
Жители буфета жили своей посудной жизнью, и простой, и необычной одновременно. В их отношениях были, и любовь, и дружба и, конечно же, ссоры и примирения.

Хозяйка во всем любила порядок и чистоту. Посуда стояла строго в своих отсеках и полочках, но это не мешало им общаться друг с другом. Подчас возникали такие бурные споры, что только звон шел. Разговоры и споры жителей буфета чаще случались ночью, когда хозяева спали.
Вы спросите: о чем они говорили?
Обо всем, что затрагивало их посудные интересы, ну и, конечно, обсуждали своих хозяев.
Хозяйку все любили и побаивались.
К хозяину относились с легким пренебрежением. Потому что он легкомысленно относился к порядку в буфете и на кухне, во всем полагаясь на хозяйку.
Так продолжалось многие годы.

Однажды после праздничного ужина хозяйка на кухне мыла посуду и, когда вытирала тонкий стакан, отвлеклась на шум из комнаты, резко повернулась и… о, ужас! Мокрый стакан выскользнул из рук, упал и разбился! Огорчению не было предела. Хозяйка не знала, как сказать об утрате любимого стакана хозяина. Этого не скроешь.

Утром перед завтраком она со страхом всё рассказала мужу. Он молча выслушал жену. По выражению его лица хозяйка, поняла, что муж выругался про себя и… улыбнулся ей, проговорив:
«Жаль беднягу! Хороший был товарищ!
Но чему быть, того не миновать. В подстаканник пока поставь Гриню».
И несколько дней Гриня был «исполняющим обязанности» тонкого стакана, до тех пор пока не купили новый.
Случившееся происшествие взволновало жителей буфета.
Все жалели утрату тонкого стакана и часто посматривали в сторону Грини. Он тяжело переживал утрату приятеля, и был согласен с хозяином:
«Чему быть, того не миновать».
Вскоре появился новый тонкий стакан и все пошло, казалось бы, обычным чередом.

Новый стакан почему-то невзлюбил Гриню и ревновал его к Хозяину. Тонкий считал себя выше его (по цене и качеству изготовления), и очень гордился своей тонкостью и алмазной гравировкой по ободку, и ярким сверканием на солнце.
Гриня не спешил сближаться с «Тонким задавакой», как Гриня про себя называл новый тонкий стакан.
— Поживём — увидим, — думал Гриня,
— Служить Хозяину нелёгкая работа.
А ты, «Тонкий задавака», здесь без году неделя, и тебе ещё нужно будет доказать чего ты стоишь.
— Гордиться нужно делами, а не гравировкой.
— Лучшее украшение – скромность!

В буфете стаканы обычно стояли рядом на второй полке.
Но с появлением нового тонкого стакана Гриню поставили на нижнюю полку, словно он в чём-то провинился. Но оказалось, что хозяину из-за радикулита легче было доставать Гриню с нижней полки, чем тянуться на верх. И, что самое интересное, хозяин всё чаще просил жену ставить в подстаканник Гриню, а не новый стакан. Почему? Хозяин не говорил, а хозяйка не спрашивала.

У Грини началась новая интересная жизнь.
За чаем он слушал рассказы о Мирозданиях, об искусстве и науке, а в компании с боевыми товарищами хозяина — воспоминания военных лет.
Но больше всего нравилось Грине, что во время чаепития он нередко был рядом с любимой чашечкой.
Это приводило его в неописуемое волнение!

Гриня был рад происшедшим изменениям в его жизни. Но всё также был молчалив в общении с жителями буфета.

Однажды новый стакан спросил у чашечки, стоявшей рядом с ним на полке буфета:
— За что все любят Гриню?
— За скромность и надёжность, — ответила чашечка.

(Незаметно для себя Тонкий стакан начал называть граненый стакан по имени — Гриня. А все жители кухни и буфета прозвали тонкий стакан просто: «Тонкий»).

Надо сказать, что во время мытья посуды Гриня не раз падал на пол, но всегда оставался целым и невредимым.
Только вот после таких падений долго молчал и ни с кем не разговаривал. Как обычно молчат сильные люди, переживая потрясения. Оставаясь внешне спокойным, словно ничего не случилось.
Соседи молча переживали за него и желали здоровья.

Гриня чувствовал к себе доброе отношение в общении с чашечками и бокалом, стараясь быть мягче и добрее.
После каждого случая падения Грини на пол и благополучного исхода Хозяин всегда говорил:
«Вот что значит качество прошлых лет, не то, что в нынешнее время».
С хозяином все соглашались.
Гриня усердно служил Хозяину и незаметно для всех жителей кухни и буфета стал непререкаемым авторитетом, не смотря на свой «неказистый» вид. Продолжая быть скромным и молчаливым.
Воистину: — «Лучшее украшение — скромность».
2014-24

Когда кошка выходила из кухни, она всегда улыбалась.
Её улыбка говорила, что она сыта, а усы шевелились от удовольствия!

Вы скажете, что кошки не улыбаются, и вы будете неправы.
Кошачья улыбка, а чаще – усмешка, присуща всему роду кошачьих.
Будьте с ними внимательнее, и ласковее, и любимцы будут одаривать вас улыбками, и даже смехом.
Присмотритесь внимательно…
Прислушайтесь чутко…
В мурлыканье вы услышите ответы на свои вопросы, «пререкания» и осуждения, объяснения в любви и ревность. А главное, вы всегда будете чувствовать их преданность.

Кошка прошла по комнате и улеглась на кресле — своём любимом месте. И задремала…
Вечером, когда хозяин после ужина садился в кресло перед телевизором, кошка любезно позволяла это хозяину, но всегда устраивалась на его коленях и мурлыкала, рассказывая о прошедшем дне, обо всех прошедших событиях.
Кошка ни о чём не спрашивала хозяина, но чутко прислушиваясь к его дыханию и биению сердца, всячески старалась успокоить.
Хозяин, не сразу, но понял кошку, и они долгие годы взаимно дарили свою любовь.

Милый мой Николаша!

    В первых строках моего письма сообщаю, что корова Дуська перед рождеством в одну ночь заболела и околела.
Мы, все в трауре – этаж, какая утрата, столько мяса пропало, а еще пуще горько оттого, что в зиму остались без молока. Чем теперь поросят поить? А сена, сколько пропадет – два зарода наметали. Конечно, продадим, но очень боюсь продешевить. Народ сейчас пошел ушлый – того и гляди, вместе со штанами сожрут, и глазом не моргнут. Ну да ладно, как- нибудь справимся с этим горем.
А еще сообщить хочу, что дров в зиму не хватит, да и угля привезли – кот наплакал. Хоть по миру ходи, щепки собирай. А все оттого, что Прохор, муж мой, а значит и дядька твой, забулдыга и пьяница, во время заготовок пьянствовал, как последний сапожник, не просыпаясь. На Медовый Спас напился и до святого Николы похмелялся. Ну и это тоже не горе, бывало и хуже – наклейками от бутылок печь топили, и не жаловались.
Самое страшное вот что: Прохор, муж мой, а значит и дядька твой, в одно из светлых пробуждений решил усовершенствовать самогонный аппарат чтобы резко повысить производительность и качество. Уж больно дух был тяжелый. Пока брага бродила – пол деревни с больной головой ходило, а как гнать начинаем, то сначала очередище – не успеваешь разливать – на ходу подметки рвут. Мужики, народ оголтелый – только подавай – а потом, как дохлые мухи, валяются где, попадя, где и свиньям совестно находиться, а не то, что валяться.

В общем, вся деревня бюллютенила и, вот ведь неблагодарность какая – бранила нас последними словами, от каковых и черти упали б в обморок, если б услыхали.
И вот, видя такое положение дел, Прохор, муж мой, а значит дядька твой, « идею» на благо народа узрел. В час разобрал, три дня возился и вот ведь змей проклятый, не пил, не похмелился. Собрал, запустил, а на выходе чертовщина, какая то: пока горячее – самогон, а как остынет дистидист, дист…тьфу ты, не выговоришь, ну, в общем, вода буряком воняет и мутит от неё ещё сильнее, чем прежде. С двух деревень «спецов» приглашали – никто ничего понять не может, и все очень сильно животами мучаются,__ и еще пуще меня и Прохора, мужа маво, а значит и дядьку тваво, ругают, на чем свет стоит. Этого горя я наверно не переживу.
Ведь если б выпил в дни ремонта, и голова светлей, была б, а если б похмелился и вовсе б просветлился, и может и правда, больше выходу было бы. А таперича, не то, что давеча – таперича мы в разорении и в позоре, как в навозе. Нет, этого не пережить!
Как людям в глаза смотреть? Лишились последнего заработка. Вот уж теперь придется по миру ходить, запчасти на новый аппарат просить.
Мой милый Николаша!

Если будешь где на свалках, или выставках каких, достань метра два трубки, ну дрожжей пуда три, сахарку пару мешков. Верну натурой, да такой, что слезы будут в сравнении – водой.
Не откажи в моей просьбе, спаси от позора, голода и разорения.
На сем кончаю и прощаюсь, твоя тетка Малаша и Прохор, муж мой, а значит дядька твой.

Р.С. Совсем забыла, вот скляроз, изба наша после Прохорова ремонта сгорела, живем в коровнике на месте Дуськи. Ну да ладно, не это не беда.